Биография Театр Фильмография Фонд Подари Жизнь Фото Видео Новости
29.04.2013 — Творческий вечер Чулпан Хаматовой в Санкт-Петербурге Радиостанция Эхо Москвы
Т. ТРОЯНСКАЯ: Мы начинаем наш эфир. 12:10, в студии Татьяна Троянская, Ольга Дашук за звукорежиссерским пультом, а в гостях у нас народная артистка России уже теперь, да, Чулпан Хаматова.
Ч. ХАМАТОВА: Здравствуйте. Добрый день.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Здравствуйте. Сегодня вечером уже в Большом зале Филармонии ваш творческий вечер, и вот, до эфира мы вспоминали как раз историю, когда в Театре Комиссаржевской был год назад такой же творческий вечер, когда вы вышли на сцену и сказали: «Я никогда не провожу творческих вечеров». Однако всё, что потом случилось дальше, было такое чувство, что всё нормально, это спектакль созданный.
Ч. ХАМАТОВА: Нет, это не был спектакль, потому что это была импровизация, и я очень нуждалась в контакте с залом, в вопросах, в реакции, в спорах, может быть. Что меня сподвигло продолжить и не начинать сегодняшний вечер со слов «я никогда не провожу», это удивительная реакция, последовавшая после того вечера. Тогда мы собирали деньги на детей, которым помогает фонд AdVita, питерский фонд AdVita, который занимается тем же самым, что и москов… вернее, российский «Подари жизнь» — помогает детям, которые страдают онкологическими заболеваниями. И собрали столько денег, что для меня это было очень неожиданно, потому что я давно занимаюсь фандрайзингом и знаю, что такое кэшбокс, и как они уныло стоят, и никто на них не обращает внимания, и всё время срабатывает какое-то чувство недоверия, непонятия, что с ними, с этими деньгами случится, а тут вдруг, когда после спектакля, уже разгримировавшись, пообщавшись со всеми гостями, которые ко мне пришли, я вышла в фойе и увидела эту длинную очередь из людей, которые стоят в очереди, чтобы положить деньги в кэшбокс, я, конечно, была очень удивлена. И сегодня я с радостью сообщаю, что девочка Кристина Ермолаева, на которую собирали деньги, на аппарат антигрибковый, очень дорогостоящий, вот, она дома, она в ремиссии, она здорова, временно здорова, потому что в этом диагнозе только после пяти-семи лет можно сказать точно…
Т. ТРОЯНСКАЯ: С уверенностью.
Ч. ХАМАТОВА: Да, с уверенностью, что ребенок выздоровел. Вот, поэтому этот вечер был настолько не напрасен и в таком, каком-то, совершенно конкретном доказательстве смысла жизни, в общем-то, а уж тем более, смысла нахождения на сцене.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Ну да, и когда слышишь, что действительно, вот… вот он, реальный…
Ч. ХАМАТОВА: Да. И я так загорелась, и, продолжая не любить творческие вечера в принципе, когда Денис, человек, который устраивает, который тоже вложил огромную часть сборов с этого вечера на этих же детей, когда он мне предложил сделать это еще раз… и я согласилась. Вот, сегодня мы будем собирать деньги на Валю Шакалову, это девочка из Липецкой области, она два года уже борется, ей восемнадцать лет, когда ей было шестнадцать, она заболела. Первая трансплантация, год ремиссия, рецидив, вторая трансплантация, и вот сейчас уже она в таком состоянии, что мозг приживается, и нужно очень дорогостоящее лекарство, чтобы помочь, потому что без этого лекарства, в принципе, эти обе трансплантации только бесполезны. И это всё упирается в деньги, как это не смешно и не страшно звучит, что, вот, жизнь ребенка, она берет и упирается в деньги, и это невыносимо. Но стоит это очень дорого — один курс лечения стоит 149 800 тысяч… 149 тысяч…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Ой, кошмар. (Неразборчиво.)
Ч. ХАМАТОВА: В общем, какая-то такая, огромная сумма, а ей нужно таких пять блоков, и понятно, что она живет в семье, где четверо детей, то есть, это неподьемно даже более или менее среднему классу в нашей стране, а уж там и нечего говорить о этой Липецкой области.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Сегодня вечером в Большом зале Филармонии будут стоять… Я почему обращаюсь — потому что, вот, когда в Комиссаржевке мы стояли в очереди, многие очень сетовали, что они… если бы они знали, что можно отдать живые деньги, они бы пришли с деньгами, поскольку у многих были банковские карточки, и не было возможности, то сегодня, вот, как раз в Большом зале Филармонии… приходите с наличными, что называется, если хотите помочь вот этой девочке, о которой Чулпан Хаматова…
Ч. ХАМАТОВА: Валя.
Т. ТРОЯНСКАЯ: …да, рассказала, и, конечно же, вы расскажете и там об этом. И билеты еще есть, поэтому есть возможность, вот такая, реальная возможность помочь. Но программа будет та же? Или как? Или это будет снова импровизация?
Ч. ХАМАТОВА: Ой, это не программа, это же всё возникало… Ну, может быть, там что-то, какие-то байки, которые… их не так много, может быть, придется, но я очень надеюсь, что будет контакт с залом, потому что иначе эти вечера бессмысленны. Ну, я еще… хотела сказать, не народная артистка… (Смеется.) То есть, я в сознании еще, конечно, не народная артистка, и я не могу вот так…
Т. ТРОЯНСКАЯ: А разве сознание меняется с «народностью»? Вот, я всегда думаю, то есть, что авторитет тебе (неразборчиво)…
Ч. ХАМАТОВА: Не знаю. Ну, может быть, это все-таки какая-то возрастная, такая история, больше опыта набирается. Ну, в общем, я еще не мо… мне еще… я еще стыжусь выходить на сцену и говорить: «Вот, в таком-то году я создала тот или иной шедевр», у меня это не получается. И мне кажется, вообще вот эти вот не очень часто используемые, кстати, вещи прямого разговора не через вас, не через журналистов, а напрямую… Может быть, кто-то не согласен, тогда мы поспорим или переубедим друг друга… И этого вообще мало сейчас в жизни, вся эта цифрация современного пространства, когда люди не общаются, не разговаривают, не сидят… Если можно было бы всех пригласить на кухню, было бы вообще прекрасно.
Т. ТРОЯНСКАЯ: И поговорить, просто поговорить.
Ч. ХАМАТОВА: Да. Потому что мне тоже интересно, мне интересно. Театр очень закрытое пространство. Мне повезло больше, я благодаря фонду все-таки общаюсь с людьми, но все равно не в такой степени, чтобы понять, что такое зритель современный, что ему интересно, что ему не нравится, потому что объективную информацию получить очень сложно. Есть пристрастные критики, а есть, наоборот, влюбленные критики — вот, как ты, там, фланируешь, а что это, какие это эмоции и чувства вызывает, тот или иной спектакль и вообще вызывает ли… Вот, поэтому я очень надеюсь на сотворчество сегодняшнее, хотя я когда узнала, сколько там мест, мне стало плохо. Это огромный зал, но думаю, что… надеюсь, что всё произойдет хорошо.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Нет, но в конце концов, надо уже и осваивать и Большой зал Филармонии. А вы сказали, что вы… ну, закрытое пространство, театр, но мне кажется, вы, в принципе, участвуете, в частности, и в проектах в театральных, которые как раз от публики на недалеком расстоянии. Я даже не физическом, имею в виду, я имею в виду, в принципе спектакли и реакцию публики почувствовать очень просто. Разве нет? Вы же слышите зал, где вы находитесь на сцене.
Ч. ХАМАТОВА: Да, да, но это же не озвученная реакция, это на уровне (неразборчиво)… это без слов.
Т. ТРОЯНСКАЯ: А может быть, она вернее всего?
Ч. ХАМАТОВА: А я не знаю. Вы знаете, я иногда вижу на спектакле какой-нибудь антрепризы, и зал реагирует так, что нам, например, и не снилось — он и молчит, и вскакивает, и аплодирует, и, то есть, это такой… ну, то, что я видела, спектакль, это было за гранью добра и зла, вообще понимания, понятия театра, профессии, но большее изумление у меня вызвал именно зрительный зал, который не дышал, когда надо не дышать, который вскак… Я такой овации, я не видела никогда, и это говорит ни в коем случае не зависть, хотя, конечно, это всегда приятно, но вот это вот не… Как уловить вот это вот? Тоже, хотела бы я быть там на месте артистов? Нет, ни в коем случае. Поэтому хотелось бы пообщаться с умным зрителем, и гласно.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Но дело в том, что на тот спектакль, о котором вы рассказали, ходит одна публика, и она четко знает, куда она идет, а другая…
Ч. ХАМАТОВА: Вы думаете, есть такие разделения?
Т. ТРОЯНСКАЯ: Конечно, конечно. Ну, они не явные, но в «Театр наций», я думаю, что публика, которая ходит на антрепризу, не ходит, хотя в «Театре наций» тоже звезды. Ну, то есть, может быть, часть какая-то. Но, извините…
Ч. ХАМАТОВА: То есть, вы предлагаете не общаться?
Т. ТРОЯНСКАЯ: Нет-нет, я предлагаю общаться, просто мне кажется, что театр все-таки не совсем закрытое пространство, что есть возможность и чувства уловить.
Ч. ХАМАТОВА: Уловить, да. Догадываться, подхватывать.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Ну вот, смотрите, «Фрекен Жюли», спектакль Остермайера, который поставлен в «Театре наций», и это, скажем так, версия Дурненкова, нашего современного драматурга, Михаила, да?
Ч. ХАМАТОВА: Угу.
Т. ТРОЯНСКАЯ: И произведение создавалось вот-вот. Все знают Стринберга — ну, в принципе, известный… (Смеются.) Я уже боюсь говорить, что все знают Стринберга, но, тем не менее, более или менее известное произведение Стринберга. Вы же понимаете, вы же чувствуете реакцию публики, воспринимает она это, то, что вы играете или не воспринимает.
Ч. ХАМАТОВА: В Москве очень не всегда, очень не всегда, в Москве… Да, это… но это… это удивительно… Все-таки, это жанр такой, это ирония, это юмор, может быть, в меньшей степени, но публика не всегда считывает это, иногда на полном серьезе весь спектакль, все сидят и смотрят, и… Может быть, это тоже неплохо, может быть, это до такой степени страшно и действительность настолько неприглядна, но, в принципе, например, там были города другие даже, где зрители сразу это схватывали и сразу понимали ключ этот, как надо смотреть этот спектакль. Вот.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Но это происходит не всегда.
Ч. ХАМАТОВА: Нет, не всегда.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Но тем более, тогда по реакции публики тоже не всегда, не нужно всегда верить реакции публики, нужно, наверно, верить только себе. Получается верить себе?
Ч. ХАМАТОВА: В основном, да, но конечно, иногда тоже возникают сомнения, но это нормально. В основном, да. Но… когда ты понимаешь, что, конечно же, тебе не хватает образования, мудрости, опыта, открытых горизонтов, потому что это всё вещи, которые нужно уметь раскодировать. Для того, чтобы ты мог это раскодировать, у тебя должен быть опыт, когда ты можешь современное искусство просто воспринимать или чувствовать, ты его должен… должен опираться на все составляющие временнЫе.
Т. ТРОЯНСКАЯ: То есть, некие фундаментальные знания.
Ч. ХАМАТОВА: И ты должен это знать, и только после этого имеешь право, там, как-то говорить. А когда я понимаю, что мне спектакль не понравился, и всё — ну, вот это неправильно, а такое часто со мной случается, поэтому…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Но бывает такое, что ты не понимаешь, но тебе ужасно нравится, ведь иногда искусство апеллирует к чувствам.
Ч. ХАМАТОВА: Да, это когда искусство… да, когда искусство, конечно, обращено к чувствам, к сердцу.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Я просто… вы сказали, что публика не так воспринимает. У нас в Александринском театре есть детский спектакль «Счастье», который поставил Андрей Могучий…
Ч. ХАМАТОВА: Который, по-моему, «Маску» получил.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Он получил «Маску», да-да-да. И он очень нравится публике, и дети ходят с упо… Я, кстати, рекомендую вам этот спектакль. Ну вот, и там есть кошка, она красная, и это очень здорово смотрится. И потом, после рецензии, была рецензия одна, и одна мама написала: «Это ужасно, они показывают в этом спектакле кошку, с которой содрали шкуру».
Ч. ХАМАТОВА: Боже мой.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Вы представляете? Вот, у меня даже, в моем мозгу такое не могло родиться, такие ассоциации, а какие ассоциации рождаются у зрителей!
Ч. ХАМАТОВА: Да.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Поэтому тут абсолютно… возможно все что угодно.
Ч. ХАМАТОВА: Да. То есть, мне интересно общаться, и имеет смысл это слушать, да? Это же не только чья-то мама сказала, это вообще-то тенденция…
Т. ТРОЯНСКАЯ: В том-то и дело.
Ч. ХАМАТОВА: И даже в критике, в театральной то же самое. Только когда люди хотя бы образованы, тот минимум, который должен быть у зрителя…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Да, хорошо, когда он есть. Вспомнила я тоже эту историю со спектаклем «Мамапапасынсобака», которая случилась на сцене Большого драматического театра, когда во время спектакля публика стала кричать: «Позор, Москва!» и бросать программки на сцену, и уходить демонстративно из зала. Вы в этом спектакле играли. Вот, я спросила вас о чувствах, и вы сказали, что это было ужасно, но вы же понимали, что вы делаете правое дело.
Ч. ХАМАТОВА: Безусловно…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Вот, как это?
Ч. ХАМАТОВА: Но, во-первых, я хотела, чтобы они досмотрели до конца, и вот этот вот «Позор, Москва!» это вообще не «Позор, Москва!», а «Позор, время!», потому что, во-первых, основной контекст, который был в этом спектакле — любите своих детей, берегите своих детей, обращайте на них внимание, напитывайте своих детей и, вообще, идите вразрез с тенденциями, которые вам навязывает окружающий мир. Но так как они не досмотрели, уже полетели программки в артистов, в самый такой, детский, открытый, романтический момент, когда дети сидят на горшках и рассказывают самое наболевшее…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Здесь Чулпан помнит вот тот момент. Да?
Ч. ХАМАТОВА: И просто было страшно, непонятно. Ситуация вышла из-под контроля, непонятно было, чем она может закончиться, может быть, там кто-то бы полез на сцену… Но ощущения того, что мы неправы и что это «Позор, Москва!», конечно, не было, потому что… Было только жаль, что вы, ну досмотрите сначала, вы услышьте нашу точку зрения. Для того, чтобы рассказать, как это плохо, нужно показать, как это плохо, чтобы потом выходить из этого, мы не можем просто резонерствовать и говорить формальные, плакатные вещи. Но когда мы вышли из театра, грустные, конечно же, потому что даже для тех зрителей, которые понимали, про что спектакль, у них все равно не было полноценной картины из-за того, что мешали и вставали зрители, и мы себя, конечно, тоже по-другому вынуждены были вести, более, может быть, агрессивно, более назло, что тоже…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Ну, должен быть напор, да.
Ч. ХАМАТОВА: И стояла женщина, очень интеллигентного вида, пожилая, и так помахивала сумочкой. И мы вышли, и подумали, сейчас она будет нас бить, наверно, как настоящая интеллигентка питерская, сейчас она просто… Она оказалась учительницей математики в школе, она подошла и сказала: «Спасибо. Спасибо за прекрасный спектакль, спасибо, что вы эту тему поднимаете», вот, и мы так выдохнули.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Выдохнули, ну, теперь всё… (Смеются.) Но не было потом страшно в Петербурге выступать, нет?
Ч. ХАМАТОВА: Нет, на следующий день ничего не было.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Угу, значит, это такая…
Ч. ХАМАТОВА: Я не знаю, была ли это акция, были такие разговоры…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Может быть, это была, да, спланированная какая-то…
Ч. ХАМАТОВА: …что это была спланированная акция каких-то молодых питерских болеющих за питерских культурный пласт людей, которая была направлена против, вот, такой Москвы.
Т. ТРОЯНСКАЯ: А спектакль, хочу коснуться этого спектакля, «Играем Шиллера» — фантастический, потрясающий спектакль в постановке Римаса Туминаса, — вы туда влились на роль Марии Стюарт, и случилось это недавно. И как вам в этом спектакле себя?.. И можно ли сказать, что Туминас ваш режиссер?
Ч. ХАМАТОВА: Конечно, мне было мало времени, было очень мало репетиций, и мне не хватило Римаса до такой степени, что если, вот, он сейчас скажет: «Пойдем», я скажу, не задумываясь, какой материал, что он предложит, я сразу же пойду, потому что это режиссер, благодаря которому, благодаря его находкам, его визуальному видению, благодаря его переведению смысловых наполненностей в абсолютно какие-то природные, может быть, даже бытовые… То есть, он поддерживает, эмоционально он всегда поддерживает артиста чем-то еще. Вот, ты… там есть сцена, где отрубают голову Марии, и моя голова на стуле, завязанная красным платком, а передо мной чаша с водой, и в тот момент, когда начинает литься эта вода, я сама (меня уже не видно, на самом деле, у меня закрыты глаза, стул перекрывает всё), я сама под этой красной тряпкой рыдаю, потому что я слышу звук этой воды. Не потому, что мне жалко, а потому, что я вижу этот образ, который он придумал. Вот, я думаю, что с Римасом, конечно, работать наслаждение — у меня было за четыре дня, но, наверно, когда ты идешь от начала до конца в большую работу, думаю, что да, он уникальный.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Но мне кажется, у вас как-то, хороший тандем был бы, и наверняка вы еще встретитесь.
Ч. ХАМАТОВА: Может быть, я очень надеюсь, было бы здорово.
Т. ТРОЯНСКАЯ: «Америка», фильм, который наконец дошел до российских экранов, это португальская картина. Как вы туда попали?
Ч. ХАМАТОВА: Это картина португальская, испанская, бразильская и российская. А попала как-то, вот — российская сторона предложила меня, режиссер меня знал, к счастью по европейским фильмам, и я там оказалась. И сценарий про то, или фильм про то, что невозможно убежать от себя. Можно поменять страну, можно эмигрировать, но от той родины, которая есть ты сам, убежать невозможно. И он называется «Америка», Америка как некий символ всех эмигрантов, всех людей, желающих убежать от действительности, который не очень срабатывает именно у наших героев, потому что им все равно… Уже убежав, моя героиня, она их постсоветского пространства уезжает жить в Португалию и понимает, что, в общем…
Т. ТРОЯНСКАЯ: В общем, счастливым можно быть в любом месте, где ты находишься.
Ч. ХАМАТОВА: А внутренняя свобода это…
Т. ТРОЯНСКАЯ: Понятие, да…
Ч. ХАМАТОВА: …наша внутренняя свобода.
Т. ТРОЯНСКАЯ: И не от чего она не зависит. Сегодня вечером в Большом зале Филармонии — я всех призываю — встреча с Чулпан Хаматовой. Приходите и, понимаете, что вот, от того, что вы придете, зависит жизнь одного конкретного человека.
Ч. ХАМАТОВА: Да, это… И я очень надеюсь, что мы хорошо проведем время.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Спасибо.
Ч. ХАМАТОВА: Спасибо.
Т. ТРОЯНСКАЯ: Чулпан Хаматова была у нас в гостях.
Abuse Contact Чулпан Хаматова — Новости, фото, видео, театр, кино. Творческий вечер. Сайт о Чулан Хаматовой. Биография. Дети. Благотворительный фонд Подари Жизнь. Гарегин Нжде, Рассказы Шукшина, Фрекен Жюли, Скрытая перспектива, Враги: история любви, фильмография. Интернет сайт.
Сайт о Чулпан Хаматовой | khamatova.ru | en.khamatova.name | podari-zhizn.ru | winnersgames.ru | sovremennik.ru | podarizhizn.ipb.su | игры-победителей.рф